Особенности русского меценатства 1

Владимир Грязневич

В нынешние времена российскому меценату недостаточно выложить сумму - он еще должен проследить, чтобы его деньги не украли, а то, что не удается украсть,
не разбазарили бездарным исполнением богоугодного дела

Многих поразило сообщение о том, что председатель совета директоров и основной владелец крупнейшего российского импортера фруктов группы компаний JFC Владимир Кехман назначен... генеральным директором Санкт-Петербургского государственного академического театра оперы и балета имени Мусоргского (Малый оперный театр). К тому, что бизнесмены идут в политику или в чиновники, все уже привыкли. Но чтобы владелец очень успешного и крупного даже по мировым меркам бизнеса, никогда ранее не замеченный в особом пристрастии к театру, согласился стать директором театра, к тому же весьма среднего, - это, согласитесь, неожиданно. Можно, конечно, приписать это капризу уставшего от бизнеса миллиардера. И Кехман дает основания для такого предположения: "Я 25 лет занимаюсь торговлей. Сегодня мне это стало абсолютно неинтересно. Я там знаю все вообще", - признался он в интервью порталу "Горзаказ".

Однако странное совпадение - одновременно появилась информация о намерении владельца JFC финансировать реконструкцию театра и реставрацию его исторического здания на площади Искусств, специально построенного Александром Брюлловым для императорского Михайловского театра (позже перестроенного внутри Альбертом Кавосом) с фасадами, выполненными по проекту Карла Росси. По собственным оценкам Кехмана, реконструкция будет стоить "как минимум 50 млн долларов" и треть этой суммы он готов внести лично. "Сначала мне предложили меценатство, - говорит Владимир Кехман в интервью порталу "Фонтанка.ру", - но я интуитивно принял решение, что должен быть именно генеральным директором". Бизнесмен не говорит, почему интуиция подсказала ему такое решение. Но намекает: "Я посмотрел, в каком состоянии находится здание. Все-таки это серьезный дом - 17 тысяч квадратных метров. Я участвовал в реставрации Шереметьевского дворца и такого ужаса даже там не видел. А там была очень тяжелая ситуация, ведь он горел".

Скорее всего, опытный менеджер понял, что если он сам не возглавит реконструкцию, то толку от его благотворительности не будет: люди, которые довели театр до такого состояния, очевидно неспособны на эффективные действия по исправлению ситуации. "То, что я за две недели увидел, - говорит Кехман, - убеждает меня, что это решение - единственно правильное".

Если глава JFC только в 2007 году, потратив две недели, нашел "единственно правильный" способ реализовать меценатский порыв, то другие благотворители из бизнеса прозрели гораздо раньше. В бывшем БАЛТОНЭКСИМбанке (сейчас - Балтинвестбанк) мне рассказывали, как они в 2001 году спонсировали реставрацию Ростральных колонн на Стрелке Васильевского острова и коней Клодта на Аничковом мосту. С самого начала руководство банка поставило администрации города жесткое условие - банк все будет делать сам, чиновникам не даст ни копейки. Мотивы не скрывались: чтобы чиновники не украли половину, а оставшееся не разбазарили. В банке было создано специальное подразделение, его руководитель лично нанимал подрядчиков и контролировал все работы (вместе с КГИОП) - чтобы реставрация была выполнена качественно и в срок. Глава другого банка, спонсировавший турпоходы учащихся одной из петербургских школ, давал деньги не директору, а одному из преподавателей, которому доверял.

Московская компания "Синтез", известная своим грандиозным проектом строительства Юго-Западной ТЭЦ в Петербурге, сейчас реставрирует особняк Штиглица на Английской набережной. Судя по всему, это огромное здание компании не нужно (ее весьма скромный офис располагается в одном из бизнес-центров). Для нее этот проект - скорее акт благотворительности, имеющий лишь имиджевое значение. Но компания категорически отказалась давать деньги на его реставрацию чиновникам.

Проводимый КГИОП благотворительный аукцион "Магазин подарков" (с целью привлечения бизнеса к реставрации памятников - см. "Эксперт С-З" №9 от 5 марта 2007 года), вероятно, потому и пользуется такой большой популярностью в среде предпринимателей, что механизм исполнения "подарков" прозрачен и меценат сохраняет контроль за расходованием средств, перечисляя деньги непосредственно подрядчикам-реставраторам. Причем благотворители могут сами выбирать подрядчиков, если их не устраивают фирмы, которые предлагает КГИОП. Возможно, именно благодаря этим достоинствам механизма аукциона реставрация почти всех памятников из списка "подарков" укладывается в запланированные сроки.

Известно, что неимиджевая, относительно мелкая благотворительность предпринимателей (в адрес школ, детсадов, больниц, приютов и т.д.), на две трети - теневая, по принципу "из рук в руки" (см. "Эксперт С-З" №48 от 20 декабря 2004 года). Некоторые полагают, что этот "каприз" предпринимателей обусловлен нежеланием "светиться". Мол, теневая благотворительная помощь удобна потому, что ее можно оказывать из теневых доходов. Но у нас треть экономики в тени, из теневых доходов платятся зарплаты (даже в Минфине, как утверждают некоторые злопыхатели), так что у меценатов вряд ли есть серьезные проблемы с этим. В большинстве случаев причина в другом - бизнесмены не хотят давать отраслевым комитетам администрации, а нередко и директорам учреждений, право распоряжаться деньгами, что неизбежно, если проводить благотворительные пожертвования официально. А если уж очень хочется за собственные деньги привести в порядок историческое здание, то приходится брать его в аренду (как сделал "Синтез") или становиться директором учреждения, которое в нем расположено (как поступил глава JFC).

В нынешние времена российская благотворительность приобрела существенное отличие от традиционной. В царской России начала ХХ века от мецената требовалось лишь выложить сумму. По прошествии ста лет - в России XXI века - он должен еще и проследить, чтобы его деньги не украли, а то, что не удается украсть, не разбазарили бездарным исполнением воли мецената. Впрочем, может, оно и к лучшему: благотворительность - сугубо общественное дело и роль государства здесь должна быть минимальной. Тем более такого государства, как наше нынешнее.