Говорит и показывает Останкино

Юлия Попова

Директор музея-усадьбы "Останкино" Геннадий Вдовин - доктор искусствоведения, автор нескольких книг, посвященных русскому изобразительному искусству XVIII века и один из самых молодых директоров российских музеев. При нем "Останкино" не только не зачахло, несмотря на мизерное финансирование, но стало неотъемлемой частью российской культурной жизни. Вдовин родился на окраине Москвы в рабочей семье, после окончания МГУ пришел в "Останкино", где и работает всю жизнь. Он руководит музеем с 1990 года.

Музей-усадьба "Останкино" уникален во многих отношениях. Во-первых, таких московских усадеб эпохи классицизма, сохранивших свое первоначальное убранство, почти не осталось. Во-вторых, дворец целиком деревянный, но штукатурка и декоративное решение создают впечатление каменного здания. Но главное - в нем сохранился единственный в России и один из немногих в Европе дворцовый театр с его старинной машинерией и декорациями, и в нем сегодня ставят музыкальные спектакли из тех, что ставились или могли быть поставлены здесь во времена построившего его графа Н. П. Шереметева. Кроме того, вопреки широко распространенной в современном музейном мире моде в "Останкино" не проводят громких пиар-акций и не заводят отдела актуального искусства. И этим оно тоже уникально.

Директор музея сегодня - это мрачный человек, который ходит с протянутой рукой и обо всем говорит в условном наклонении: "были бы деньги, мы бы провели...", "мы бы отреставрировали...". А ты про новые проекты... Как ты в тридцать с небольшим стал директором такого крупного музея?

У меня просто вариантов не было - я должен был идти в музей. В середине 80−х, когда мы заканчивали университет, свободного диплома не давали, надо было обязательно принести бумажку о распределении. А у меня в отличие от моих однокурсниц - генеральских дочек и министерских внучек - такой бумажки не было. Я обегал пол-Москвы и Московской области в поисках распределения. В Архангельском мне сказали, что им бородатые и шибко умные не нужны. А в музее "Останкино", в экскурсионном отделе, оказалась незанятая ставка. Так я сюда и попал. Дальше все было понятно: будешь хорошо себя вести - годам к тридцати пяти станешь завотделом, тебе дадут издать первую книжку и защитить диссертацию. А если будешь уж совсем хорошо себя вести, то годам к сорока-пятидесяти тебе дадут защитить докторскую, издать вторую книжку, съездить в Болгарию или даже Югославию, и будешь замом по науке. Но я карьеры делать не предполагал. Хотелось только писать, публиковаться, может быть, стать завотделом - все-таки 180 рублей.

Так почему же ты передумал?

Наступил 89−й год, из музея ушла директор. Дальше полгода анархии, а потом выходит закон о государственном предприятии и о выборах директора. Вот меня и выбрали. А у меня самого в тот момент выбор опять был невелик: либо уходить, потому что все разваливалось (а я тогда уже был замом по науке), либо становиться директором. Но уйти - это значит, уйдут и все, кого ты привел, кому ты что-то пообещал... Вот, собственно, так все и произошло. И пошло-поехало.

И как ты боролся с анархией?

Для начала мы ввели неприсутственные дни. Чтобы научный сотрудник больше не ходил и не выпрашивал себе "биб­лиотечный" или "архивный" день. И не унижался, отчитываясь - где был, что читал, что писал. Была идея дать всем свободу, объявить несколько общемузейных присутственных дней, когда все на работе. Занимайтесь своими делами, но в нужный срок вы приносите то, что я просил сделать. И самое главное: если возникает нештатная ситуация, то по звонку все собираются в музее. В результате люди стали гораздо больше писать, быстрее обрабатывать свои коллекции.

Очень странно. По идее, они должны были броситься во все тяжкие и зарабатывать деньги на стороне. Ведь именно в тот момент их зарплаты превратились в ничто.

Конечно. Но тут же подорожали и декорации на "Мосфильме", и многие желающие снять кино или рекламные ролики в "старинных" интерьерах стали приходить сюда. И мы брали с них хорошие деньги. Это помогало выплачивать всем сотрудникам матпомощь в размере одного оклада, не считая премии. Ведь на таких съемках дежурят все - смотрители, реставраторы, электрики, научные сотрудники. Я считал, что это просто то, что недоплачивает им государство. Я помню 94−й год - Михаил Швыдкой, тогда еще замминистра, говорил:"Обогащайтесь!" Государство, мол, вас бросило, мы вам помочь ничем не можем, так что учитесь зарабатывать. Вот мы и стали учиться. Кроме того, свободный график позволял преподавать, зарабатывать деньги где-то еще.

Но это неизбежно должно было не лучшим образом сказываться на их музейной работе.