Любовь в стиле hi-tech

Агрессивное внедрение современных технологий на территорию человеческих взаимоотношений мрачная фантазия или реальность, которую мы просто не замечаем?

Один из ведущих немецких хореографов

Ян Пуш представил в середине ноября на большой сцене Екатеринбургского театра драмы мультимедийный спектакль "Match". Инициатором проекта стал Немецкий культурный центр им. Гете (при поддержке Генерального консульства Германии в Екатеринбурге и ООО "ГУФУР"). Организацией гастролей занимались также екатеринбургский филиал Государственного Центра современного искусства и творческая группа "АртФабрика".

На сцене двое, он и она. Прекрасно двигаются, демонстрируя отличную хореографическую выучку и партнерскую сработанность. Профессионально и естественно владеют сценической речью. Говорят поанглийски, русский перевод высвечивается на экране над сценой. Мелани и Хенрик так обращаются друг к другу эти двое, а информация из программки свидетельствует: это реальные имена актеров.

Мелани (немка) и Хенрик (датчанин) двое из толпы среднестатистического западноевропейского города. Лица стерты и внешность не запоминается. Они хорошо воспитаны, в меру умны, в меру образованы. В их головах обязательный набор штампов: о разобщенности в современном мире, о нынешних изводах прикладного психоанализа (плюс ирония по этому поводу), о реальности новых технологий. Мелани и Хенрик танцуют live на сцене. Они же крупным планом в видеопроекциях: подобно голливудским звездам дают интервью (пародия прочитывается не всегда). Они же участники телепрограммы, где демонстрируют "душевный вуайеризм и эксгибиционизм, который в кино и на телевидении продается сегодня под видом „реалити“" (цитата из критической статьи в "Hamburger Abendblatt").

Эти двое, судя по демонстрируемому накалу страстей, любовная пара. Но с первой минуты их сценического общения очевидно: не ладно чтото в их немецкодатском королевстве. Почему? До конца не ясно. Им скучно вдвоем, что немудрено: если речь заходит о совместном времяпрепровождении, то на экране с занудливой монотонностью мелькают дансингикафешкизавтракинатраве. А когда герои как к последнему средству спасения отношений обращаются к путешествию, зритель видит банальноглянцевую скороговорку изображений египетских пирамид, эйфелевых башен, биг бенов и ядовитоголубых лагун.

В памяти каждого из нас есть счастливейшие моменты романтических закатов, прогулок вдвоем по незнакомому городу и парных заплывов навстречу восходящему солнцу… Ан нет, речь не о том: в пространстве этих отношений нет места простым человеческим чувствам и светлым воспоминаниям. Спектакль напоминает последний фильм Франсуа Озона "5х2" (ускользнувшая от нас тенденция?), где тоже рассматриваются отношения двух малосимпатичных героев. До боли узнаваемая и немного скучноватая история любви там раскручивается от конца к началу: от развода до знакомства. В спектакле прием ретроспективы отсутствует (в нем вообще отсутствует какоелибо развитие), но безрадостный финал заложен изначально. И уже не удивительно, когда в постельной сцене, крупным планом спроецированной на экран, герои не занимаются ничем, кроме разговоров. Она просит его сказать, что он ее любит, но его ответ помужски прост и безыскусен. Она требует вербального креатива, но любой изыск с его стороны воспринимает как плагиат, с ходу определяя литературный или кинематографический оригинал. Концовка диалога "Так ты любишь меня? Да, я люблю тебя! Почему же ты не говоришь мне об этом?!" вызывает благодарновеселую реакцию зала (правда, после некоторой паузы на прочтение перевода).

Тем неожиданней становится пронзительная лиричность эпизода, где огромное лицо Мелани проецируется на поверхность сцены. Мимика ее это реакция на танец Хенрика: глаза следят за его передвижением, и улыбка растягивает губы от того, что его тело скользнуло по ним…

Еще один яркий и поэтичный эпизод тоже связан с техническим решением. Герой борется с собственным изображением: фигура как в ночном кошмаре приближается к нему по длинному коридору и, приобретя монструозный размер, приглашает заняться боксом, размахивая кулаками величиной с самого Хенрика. Мастерски созданная смесь узнаваемости и ирреальности: маленький беспомощный "сновидец", набравшись мужества и взяв хороший разбег, кидается на разросшегося двойника, напрыгивает на проекцию и… зависает, как бы прилипнув к экрану (в экран вделаны скобы, они позволяют при хорошей тренированности зависать в неестественной позе достаточно высоко над сценой). Слава храбрым: чары развеялись, двойника больше нет. Но нет и сновидения, есть лишь прозаическая стенаэкран, собранная из досок грязноватожелтого цвета. Есть ли смысл бороться с собой?

В современном танце заложено противоречие: танцевальное движение по природе своей условно, и то, что в классическом балете не вступает в конфликт с условностью привычной эстетики (ничего противоестественного нет, когда принцесса в воздушной пачке на фоне картонного замка приближается к напомаженному принцу чудесными пируэтами), здесь требует обоснований. Почему герой или героиня, ничем по виду не отличимые от людей в зале, выйдя на сцену (которая и сценойто в привычном значении слова не служит, так, некое "место действия"), вдруг начинают двигаться както замысловато, то есть танцевать? И здесь хореограф делает нам настоящие подарки, находя точкиисточники танца. Мелани говорит о своих желаниях: она хочет, чтобы Хенрик всегда понимал ее, всегда одобрял, никогда не критиковал… ну и далее по списку.

А еще она хочет, чтоб он держал ее за руку (он держит), обнимал (он обнимает), подставлял плечо (он подставляет)… Ее пожелания усложняются, ритм ускоряется: так на наших глазах из бытовых движений рождается танец танецритуал. Примерно так же, как когдато он возник в истории человечества. Такая вот иллюстрация культурного фило и онтогенеза в отдельно взятом спектакле.

Самый убедительный пример осмысленного возникновения танца опятьтаки связан с техникой: от движения руки Хенрика на экране появляется знак (буква, символ, иероглиф), реакция на этот иероглиф следующее движение Хенрика. И вот уже герой "пишет" всем телом, и стеныэкраны заполняются нечитаемыми письменами, словами неведомого языка, написанными "от руки", но возникающими перед зрителем, пройдя через компьютер кабель проектор.

Хореографы люди, которые профессионально работают с телом, движением сегодня часто обращаются к новым технологиям, привнося их в свои постановки. Дань ли это моде или боязнь, что одной телесной выразительности недостаточно? Что зритель больше не верит живому человеку, зато готов часами слушать того, кто на экране? Чаще всего в пристрастии хореографов к видео можно наблюдать просто ребяческое желание использовать новую игрушку или упростить режиссерскую задачу: один крупный план отвечает на многие вопросы. И не беда, что сцена, место самодостаточное и консервативное по природе, с большой неохотой впускает в свое пространство средства, созданные совсем для других целей. Ян Пуш один из немногих, кто, не насилуя сценической природы, использует эти средства органично и с выгодой для себя как автора.

Если технические новации в спектакле прекрасно работают на общий режиссерский замысел, то другой вид технологий технологии психологические демонстрирует тенденцию устрашающую. Очень легко (и относительно недорого) можно пройти тренинг, где тебя научат, как манипулировать подчиненными, клиентами, партнерами; как противостоять агрессии со стороны руководства; как стать успешным, перестать бояться, стать богатым, любимым… Да каким угодно! Технологии общения и вот мы уже технологично общаемся посредством рассчитанных манипулятивных действий. И другой, такой же прилежный посетитель тренингов, выставляет свои психологические барьеры и готовит нападение еще более изощренными психотехниками. Просто гонка вооружений!

"Матч" название предполагает соревновательность и, как результат, чейто выигрыш. Название, на мой взгляд, неудачное: мы наблюдаем за жизнью двух лузеров, со свойственными лузерам привычкой предъявлять претензии ближнему и не замечать реальности. "Что хотел сказать автор?" вопрос, не уместный для профессионального искусствоведения, но вполне правомерный из уст зрителя, зачемто потратившего час с лишним времени, вглядываясь в перипетии чьейто частной жизни. Хотел ли автор напугать нас, предостеречь? Вряд ли, потому как автор, судя по всему, ничего катастрофичного в изображенной им жизненной ситуации не видит. И если в этих странных героях мы подчас узнаем себя, то не серьезный ли это повод задуматься? Задуматься, посмотреть на людей, которые нас окружают, для того, чтобы вздохнуть с облегчением: нет, в нашей жизни все не так технологично! Пока, во всяком случае.